🔥1) Но почему только россияне хотят, чтобы все люди в мире люди были счастливы и не было войны? Почему только русские жалеют даже врагов, не мстят им, как другие, и помогают им выжить в послевоенные времена разрухи и голода? И тем же немцам стоило бы это вспомнить, а не лязгать новыми вставленными зубами милитаризма. Но мир знает, что за этим всем стоят католицизм и Англия, где Карл III — человек, в котором православная кровь бьётся о стены англосаксонской политической машины. Ибо его отец — православный грек, потомок Георга I и Николая I, а Афон для Карла — не экзотика, а духовная родина: келья, пост, иконы, беседы с архимандритом Ефремом, куда он уходит от мира, который сам же потом обслуживает. Но стоит ему вернуться в Лондон — и православная тишина исчезает, уступая место риторике, которую невозможно совместить с человеком, стоявшим перед афонским алтарём. И здесь история раскрывает старую рану: когда-то Англия и сама была православной — до того дня, когда 14 октября 1066 года, из-за предательства, под Гастингсом, пал последний православный король Гарольд II. И его смерть стала точкой невозврата. Ведь нормандское вторжение, католический диктат с подавлением англосаксов, запрет их языка с уничтожением старой веры и как ломают народ через веру и память — Англия сам на себе испытала.

 От чего богатые англичане со своими свитами переехали в православные страны, в том числе в Россию. Но такие, как русские, стараются, чтобы с другими подобного не случилось, а другие думают: «Раз нам было плохо, то и другим сделаем ещё хуже». И, возможно, именно поэтому она так легко повторила этот сценарий на Украине и заставила чужими руками повторить всё то, что когда-то и с ней сделали.  И хоть украинцы народишко-то склонен к самовосхвалению и что:" Когда хохол родился, еврей заплакал", и приписывает себе в заслугу, но и такой народ вряд ли такое заслуживает, а поймёт это уже после этой проклятой междоусобицы. Но история не повторяется — она мстит. Так Генрих VIII в 1534 году разорвал отношения с Римом, объявил себя главой новой церкви. Но это была лишь смена маски. Католицизм и англиканство — две структуры, которые веками действуют в одном направлении: удерживать контроль, подавлять непокорных; они симпатизируют ЛГБТ, но смотрят на Восток как на угрозу и конечно не забывая при этом о собственном кармане. И их объединяет не вера, а политическая воля, страх перед Россией, перед её самостоятельностью, перед её исторической глубиной, силой разума, мощью и истинной Православной веры. И вот в этом узле противоречий стоит и Карл III, православный по крови, англиканский по должности и политический по высказываниям. И вроде он и молится на Афоне, но подписывает заявления, написанные в кабинетах, где Россию видят врагом, он хранит иконы — и одновременно поддерживает линию, которая идёт вразрез с тем, что эти иконы символизируют. И потому главный вопрос о его сущности становится ещё острее, что в нём настоящее — наследие православной родни или вековая англокатолическая традиция действовать против России чужими руками?🔥2) Иногда самое горькое открытие приходит внезапно: почти каждый из тех, кого мы привыкли считать светочами литературы, был человеком своего века — века, где под шёлком прогресса шуршали расовые теории, евгеника, имперские фантазии и холодная вера в то, что человечество можно сортировать как зерно. И Лондон начала XX века был фабрикой идеологий, огромным котлом, где кипели мечты о мировом порядке, а над крышами клубов поднимался пар от разговоров о «низших расах» и «избыточных людях». Там, среди фабианских кружков и «расовых конгрессов», сидели люди, чьи книги стоят у нас на полках, и говорили о судьбах народов так же буднично, как хирург говорит о ненужных тканях. Так Ханс Грин писал:"Человек «Человек является англичанином... потому превосходит других, по классу представителей властелинов мира, каким бы... маленьким человеком он ни был». Как и его немецкий эпигон Х. Гримм, тоже написал: книгу «Народ без жизненного пространства» — книгу, которую Гитлер и Геббельс называли образцовой; и семьсот тысяч экземпляров, школьная программа, Чикагская выставка, — тому пример. И именно с таких, как они, литература, стала инструментом тех, кто мечтал перекроить карту мира под линейку.  Также  и Г. Уэллс писал о «роях чёрных, коричневых и жёлтых людей, не нужных в новом мире», рассуждал о том, как Новая республика будет «избавляться» от «низших рас», и мечтал о «либеральном фашизме» — холодном будущем, где гуманизм уступает место эффективности. И он был не исключением, а нормой. Рядом с ним — Р. Киплинг, уверенный, что жители Азии «наполовину бесы, наполовину люди», автор «Бремени белого человека», манифеста колониального превосходства. И это с таких, как они, литература, стала инструментом тех, кто мечтал перекроить карту мира под линейку. Даже гуманистический Ч. Диккенс, в частных письмах поддерживал жестокие меры против индийцев, писал, что «дикарей» нужно «наказать так, чтобы они запомнили навсегда». Так же и Д. Конрад видел Африку как «пустоту», а африканцев — как «примитивных существ», а Т. Карлейль оправдывал рабство как «естественный порядок вещей»; где Э. Троллоп, также же считал ирландцев «неспособными способными к самоуправлению». Да и Д. Бьюкен, писатель-шпион, наполнял свои романы стереотипами о «детях-африканцах» и «коварных евреях». А У. С. Моэм, также агент разведки, писал отчёты, полные презрения к «восточным народам». И даже Д. Оруэлл, разоблачитель тоталитаризма, служил в Бирме, впитал колониальную матрицу и позже составлял списки «ненадёжных» — более 130 фамилий, с комментариями, которые могли бы прозвучать на процессе Вышинского: Шоу — «прорусский», Редгрейв — «коммунист», Робсон — «не любит белых», Стейнбек — «фальшивый», Спендер — «ненадёжный». Он доносил на друзей с уверенностью человека, который считает себя последним фильтром. И вот ты смотришь на весь этот пантеон — и понимаешь, что почти весь английский литературный Олимп состоял из шпионов, стукачей и стоял на зыбкой почве имперских представлений о «цивилизованных» и «нецивилизованных». Они писали о человечности — но жили в мире, где человечность была привилегией. Они создавали утопии — но сами были частью машины, которая мечтала перекроить человечество под линейку. И самое страшное — не то, что они так думали. Самое страшное — что они видели в этом будущее. И верили, что это — свет. Впрочем, я пишу только для умных, умеющих логически думать. А остальных прошу от комментариев отказаться.