🔥 1) Наказать Зеленского за героизацию бандеровцев вслед за Польшей захотели и в Чехии: там уже заговорили о лишении его ордена Белого льва — «Мы не можем молчать о том, что наша высшая государственная награда находится у человека, присваивающего военным подразделениям имена нацистских чудовищ». А лишение наград сначала Польшей, теперь Чехией — это прямой сигнал, триггер, начало падения наркомана с его искусственных высот в ту самую вонючую клоаку, куда катится и Стармер, заявивший, что главное достижение Британии — самый «педерастический» парламент за всю историю государства. А там, кроме геев, полно алкашей, наркоманов и лесбиянок — о чём говорят плакаты, призывающие не приходить на заседания под кайфом, «под шафэ» и не догоняться в перерывах. Впрочем, укронацисты начали сотрудничать с Гитлером ещё до начала Второй мировой и уже выполняли за культурно-психически неустойчивых немцев всю грязную работу, отметившись зверствами по всей Европе, где ещё тогда все поняли, что украинцы — это как купленные в Древнем Риме бойцы-гладиаторы, «идущие на смерть», заранее зная, что их жизнь — ставка. И эти поголовные самоубийцы попали в лапы еврейских мафиозных структур во главе с узурпатором, голубым вором Зеленским, связанным с Нетаньяху, для которого война тоже способ не попасть на нары. И если Нетаньяху возвращает власть через схемы, то Зе решил просто не отпускать её, грабя страну, пока последний украинец, которого ему не жаль, не погибнет за его карман и чужие интересы. Но он боится укронацистов, поэтому лавирует между радикалами Корчинского и другими, которые открыто угрожают ему расправой. Отсюда и позорные сцены, где главный раввин Украины унизительно, не замечая прямой нацизм, списывает «зиги» на мифических провокаторов и произносит бандеровское «Слава Украине». Ведь уже давно украинская религиозно-еврейская верхушка превратилась в юденрат нового типа, обеляющий любую бандеровскую мерзость и повторяющий нужные мантры. Если юденраты времён гетто предавали под угрозой смерти, то нынешние делают это добровольно и дёшево, предавая собственную историческую память и унижаясь перед Корчинским.🔥2). А тот уже требует переименовать Крым в Готенланд, как на картах немецкой оккупации; юг Украины — в Новую Англию, а офис Зе на Банковой, где сидят воры и спекулянты, он предлагает переименовать в Бисмаркштрассе, якобы ему «Бисмарка сейчас очень не хватает». Пантеон предателей, коллаборационистов и прочей швали, перезахороненной из-за границы на Украине, — их общий заказ и дань моде, как в России многие хотят стать графьями и т. д., в Германии ищут нацистских предков, а на Украине — как всегда, кого предать и кому продаться. Современный мир меняется и под влиянием западных элит движется к возможной новой мировой войне. Их мнения неоднозначны, но большинство выбрало милитаризацию и войну как способ быстрого обогащения. Но сама война им невыгодна, ибо ради наживы, прикрываясь украинским конфликтом и подготовкой к большой войне, они грабят свои государства, обрекая народы на существование с огромными бюджетными дырами. А какая уж тут война без денег? Да и народы могут взбунтоваться и снести элиту на помойку истории. А другая, более безмозглая часть, не допущенная к «кормушке» и не знающая финансовых реалий Европы, но зато уверенная в своей «великости», ведёт себя как шакалёнок Табаки — хитрый, пронырливый, трусливый, но чувствующий за спиной дыхание Шерхана. Вот они-то и истерят о скорой войне с Россией и, пытаясь заработать очки признания, создают нервическую обстановку в Европе. А высшим элитам такой хаос только на руку, ибо, как карманники отвлекают жертву, так и они отвлекают народы, чтобы легче было их обворовать. И на этом фоне становится ясно, что вся конструкция вокруг Зеленского держится не на идее, не на ценностях, не на государственности, а на страхе, ненависти и борьбе за влияние между теми, кто привык решать судьбы стран через закрытые кабинеты, лоббистские сети и политических хищников, формирующих решения в Вашингтоне и Брюсселе. Для них Украина — это не страна, а инструмент давления, а народ — лишь ресурс, который можно выжать до последней капли. Но теперь ситуация перевернулась: если раньше Зеленского втягивали в чужие игры, то теперь он сам держит европейских лидеров за горло, и через компромат, закрытые договорённости и угрозы, которые шепчет им в ухо, он уже не просит — он диктует. Он пугает Польшу и другие страны своей армией, намекая, что если они будут «слишком много говорить», украинские подразделения могут прийти и «навести порядок» так, что им станет не до политики. И эти намёки звучат не как шутки, а как предупреждения, которые в Варшаве и Праге воспринимают всерьёз. Но это только моё личное мнение — анализируйте события и делайте выводы сами.

 🔥1) Но Греф — это хамелеон, который меняет принципы так же легко, как меняет презентации: сегодня он говорит одно, завтра другое, послезавтра третье, и каждый раз уверяет, что именно это и есть истина, потому что он не стоит на позиции — он стоит на выгоде. И это хамелеонство проявляется во всём: на международные экономические форумы, где должны обсуждать развитие страны, он приглашает Милохина, Ивлееву и прочих инфлюенсеров, превращая серьёзные площадки в балаган, где вместо экономистов, инженеров, аналитиков и учёных выступают люди, чья деятельность — это хайп, скандалы и деградация, и Михалков называл это плевком в профессиональное сообщество, потому что это не развитие, а цирк, который должен отвлечь внимание от реальных проблем. Совсем недавно Греф выступал в защиту Набиуллиной, повторяя её мантру о необходимости «охлаждать экономику», уверяя, что рост — это опасность, что развитие — это риск, что движение вперёд — это угроза. Но как только Путин нахмурил брови в адрес мегарегулятора — как раньше против самого Грефа, за то, что он не открывает свои филиалы в Крыму, — он тут же развернулся на 180 градусов и начал говорить, что охлаждение — вредно, что оно бьёт по энергетике, по снабжению армии, по промышленности, по стране. И всё же лазейку к ней оставил, ибо говорил не о 3%, не о 5%, а о 10%, пытаясь выдать это за «золотую середину», что лишь подчёркивает его экономическую некомпетентность. Кстати, это Сбер работал на Украине до последнего и выдавал кредиты тем, кто потом стрелял в русских на Донбассе, и только после нападок батальона «Азов» и организации «Правый сектор» Греф перестал набивать свою мошну. А иначе как это назвать, если банк имеет колоссальную прибыль, хотя должен работать по минимальной ставке на благо россиян? И то, что он, видно, осознав намечающийся из‑за, в том числе и по его вине экономический спад, стал отчислять государству 80% прибыли (в прошлом году эта цифра составила десять в двенадцатой степени рублей), — так с кого он эти деньги содрал при такой высокой ставке? И сколько изделий можно было изобрести и отправить на фронт и т. д... Но самое главное, это то, что финансисты сделали так, что государство на свои проекты через банки само у себя берёт в долг, а потом только на обслуживание его возвращает 4 триллиона назад в банк. В общем, Греф, скорее всего, не банкир, не реформатор, не менеджер, а человек, которого многие годы рассматривали как возможного преемника Чубайса в роли смотрящего за Россией. Да и действовал он как Чубайс: за всё хватался, всем всё обещал, тратя на это огромные средства, а каких-либо значимых результатов, как и Чубайс, не показал. 🔥2)Ибо он не строит страну — он строит систему, которая должна заменить страну, подменить государство корпорацией, а граждан — цифровыми подданными.  И чего стоит его знаменитая фраза, ставшая ключом к его мировоззрению: что, мол, людям нельзя давать слишком много информации, иначе ими будет трудно управлять, а значит, он не верит в народ, а верит в управляемую массу, которую можно держать в цифровом коридоре, где каждый шаг фиксируется, анализируется и превращается в инструмент давления. Сбер под руководством Грефа перестал быть банком — он стал цифровой надстройкой над жизнью, лезущий в медицину, образование, культуру, госуслуги, транспорт, торговлю, документы и идентификацию, создавая параллельную инфраструктуру власти, где корпорация важнее государства. Особенно отвратительно выглядит история с «Союзмультфильмом», который он купил, чтобы встроить в свою экосистему, и начал проталкивать туда модную ЛГБТ‑повестку, превращая детскую культуру в площадку для идеологических экспериментов, меняющихся по мере смены моды. Михалков называл это культурной диверсией: детям навязывают не сказку и мораль, а тренд, не имеющий ничего общего с традицией. Сбер под его руководством стал цифровым государственным заменителем, подменяющим функции государства и превращающим гражданина в цифрового подданного корпорации. Образовательные проекты Сбера навязывают детям алгоритмическое мышление, превращая школу в фабрику потребителей, медицинские сервисы собирают данные, цифровые профили и рейтинги превращают человека в объект управления. Греф связан с глобальными структурами, продвигающими цифровой контроль и ограничение суверенитета, и именно поэтому версия о том, что Запад видел в нём преемника Чубайса, выглядит логично: Чубайс ломал промышленность, Греф ломает культуру и идентичность, один создавал олигархическую систему, другой создаёт цифровую, где корпорация важнее государства. Греф — идеолог контроля, который считает свободу ошибкой, а алгоритм — истиной, и именно поэтому его влияние опасно: он строит цифровой контур, который должен заменить Россию и встроить её в глобалистский проект, где человек — набор данных, а страна — рынок. А Михалкову народ верит больше, потому что он делает фильмы, которые трогают душу, и в каждую работу вкладывает свою, а не корпоративную жизнь. Его «самогон‑бесогон» объединяет людей, а не разъединяет, как Греф и Набиуллина. И это не популизм и не фанфаронство, как у Островского в «Бесприданнице»: «Нет, уж эти фаты одолели меня своим фанфаронством. Ведь не сами они нажили богатство; что ж они им хвастаются!». И всё это подтверждает, что в стране ещё немало тех, кто тихо прячется за должностями и статусами и при первом удобном случае показывает своё истинное отношение к Родине. Достаточно вспомнить двенадцать человек, которые поставили крестики вместо подписей на презентации документального фильма «Мариуполь» — жест, который нельзя объяснить ни усталостью, ни невнимательностью. Это был осознанный выбор: нежелание разделить с Россией ни горе войны, ни радость освобождения, ни цену победы. Это была демонстрация внутреннего отторжения и попытка остаться в стороне, когда страна проходит через испытание, требующее участия. Но несмотря на это, Путин уверен в победе и в том, что даже нынешних врагов государства можно вернуть к ответственности и пониманию долга. Хотя многим из них куда полезнее было бы перевоспитываться не в кабинетах, а на народных стройках, где труд стирает фанфаронство и где исчезает привычка ставить крестики вместо подписи, потому что там крестик — это не жест, а тяжесть балки, которую нужно поднять самому. Но это только моё личное мнение — анализируйте события и делайте выводы сами.