вторник, 17 ноября 2026 г.

 🔥1) Но то, как Байден описал Зеленского в своих мемуарах — «капризный, наглый и неблагодарный», — красноречивее любых дипломатических заявлений говорит об истинном отношении западной элиты к наркофюреру. А доведись Байдену встретиться с ним ныне, он наверняка добавил бы к этому букету ещё несколько сочных негативных эпитетов. Несомненно, это стало известно и самому Зеленскому — и он осознал, что его держат как раба-гладиатора, выпущенного на арену цирка-Колизея, а вокруг — толпа западных элит, жаждущих кровавых зрелищ. И тогда он пустился во все тяжкие, решив во что бы то ни стало доказать им всем свою значимость, и стал хамить, дерзить, угрожать и даже кусать руку дающего. Но людоед, видно, от наркоты совсем с катушек слетел, и нет, чтобы повернуть оружие против тех, кто его за человека не считает, а видит в нём лишь смертоносную машину — да ещё и насмехается над ним, — он, как бык, узревший красную тряпку, рвётся на Россию излить накипевшее и пытается её уничтожить. И в ночь на 17 ноября 2026 года Крымский мост, этот символ соединения, вновь стал мишенью Украины, и её беспилотники, словно незваные гости, нарушили его покой. К счастью, по первым сообщениям, обошлось без жертв и раненых, но движение по переправе было остановлено, словно замерло само время, ибо конструкции моста получили хоть и не столь значительные, но повреждения. Это была уже вторая атака за короткий промежуток времени, и движение по автомобильной части моста было временно прекращено, оставив после себя лишь тишину и вопросы. Но Россия ещё и не таких быков загоняла в консервную банку. Тем временем Европа, похоже, опоздала с переговорами по Украине и теперь отчаянно пытается «заскочить в последний вагон». И это метко подметил Лавров и эту метафору, за которой скрывается целая эпоха европейской политики. ЕС, привыкший считать себя центром принятия решений, сталкивается с реальностью, где крупные переговоры могут проходить без его участия. Это вызывает нервозность и суету в европейских столицах. А когда поезд уже тронулся, остается лишь цепляться за подножку.  За разговорами о дипломатии и стратегиях скрывается прагматичный вопрос – деньги, а их в Европе нет. И уже союзники теряют доверие к Вашингтону, а противники перестают бояться американской мощи. И эти актуальные события ставят Америку на распутье, где Трамп, оказавшись в непростой ситуации после поражения республиканцев на выборах, стремится вернуть себе политическое влияние, ищет новые пути для этого и выход из иранской ловушки.🔥2) Но Трамп как пожжённый делец понял, что кроме Путина ему и поплакаться в жилетку некому. И Трамп уже после трёхсторонней встречи выразил желание провести двустороннюю встречу с Владимиром Путиным, что добавляет интриги в эту сложную картину. Однако и у Си И Путина тоже много вопросов: про Украину ничего, а почему Белый дом мечется между жестким давлением на Тегеран и риском новой военной эскалации? Как демократы используют топливный кризис в борьбе против республиканцев, и почему американская политическая система становится все менее предсказуемой и управляемой? Впрочем, конфликты на Ближнем Востоке меняют мировые энергетические маршруты, дорогая энергия подстегивает инфляцию, душит производство и делает кредиты менее доступными. И там, где раньше строились долгосрочные планы, теперь говорят о сокращениях и переносе производств. Ведь экономика не прощает иллюзий, а высокие цены на энергоносители подрывают конкурентоспособность европейской промышленности, а капитал уходит туда, где правила понятнее и расходы ниже. Поэтому разговоры о «стратегической автономии Европы» часто выглядят как выдача желаемого за действительное, ибо без американских гарантий безопасности европейская оборонная система не выдержит серьезной проверки реальностью. Тем более что и внутренние противоречия также создают проблемы, а политические перемены во Франции, бюджетные споры между странами ЕС и разные взгляды на украинский конфликт подтачивают европейское единство, а это главный аргумент Брюсселя. И теперь этот фундамент трещит, и Европе становится все труднее говорить одним голосом, а без этого любая внешняя политика превращается в набор противоречивых заявлений. Между тем мир не ждёт, пока Европа разберётся со своими проблемами, ибо теперь ей предстоит доказать свою состоятельность. Однако и в самом сердце Вашингтона, словно ветер, меняющий направление, ощущается новый, прагматичный курс, где союзники должны нести большую долю ответственности, а решения должны приниматься с молниеносной скоростью. И неважно, чья фамилия украшает президентский кабинет и эта линия, кажется, высечена в камне на годы вперёд. И каждая новая сделка будет взвешиваться на весах выгоды, а не на хрупких чашах старых, добрых союзнических привычек. Так что вопрос уже не в том, сможет ли Европа занять своё место за этим новым, перекроенным столом переговоров. Гораздо более острым становится другой: а хватит ли ей той самой экономической мощи, той стальной политической воли и того внутреннего единства, чтобы это место не просто занять, но и удержать? Ведь право голоса в большой политике – это не звонкие декларации, а вес реальных возможностей, накопленных ресурсов и той самой способности влиять на ход событий, которая рождается из силы. Поезд истории набирает обороты, и чем дальше он уносится по рельсам времени, тем яснее проступает простая, но суровая истина: конечно, запрыгнуть на подножку уходящего состава куда проще, чем удержаться на ней, когда он уже мчится на полной скорости. Окно возможностей сужается, цена каждой ошибки растёт, а те решения, от которых ещё вчера можно было отмахнуться, уже стоят на пороге Европы, требуя немедленного ответа. Но это лишь моё мнение, а выводы — за вами.

Комментариев нет:

Отправить комментарий