🔥1) Но в серой камере «Полярная сова» для пожизненно осуждённых время как-то текло иначе, чем снаружи: старый зек курил самокрутку, а за окном проносились годы, сменялись эпохи, а он всё сидел. Он давно научился с самим собой разговаривать: «Три года, — усмехнулся зек, — вот максимум, что человек боится. А потом — привычка, рутина». Поэтому это сказки о том, что пожизненное наказание влияет на психику, где зек, мол, проклинает себя за содеянное, наступает раскаяние, гложут муки совести и, что пожизненное наказание ломает душу и т. д... Но это всё происки либералов и им подобных, с вожделением смотрящих на Запад. Он помнил, как когда-то и сам верил в это. А теперь знал, что это байки для впечатлительных. Да и любой психиатр это скажет, коих на своём веку он немало повидал. В тюрьме он ещё сильней пристрастился к чтению, а библиотека была на редкость полна литературой разного толка. Поэтому он в курсе был всего, в том числе и как менялись законы, и о западных тоже интересовался. Раньше на Западе были правильные законы, суровые, но справедливые. А потом пришли люди, желающие увековечить себя, и начали плодить нелепицы. Американские законы, о коих он тоже прочитал, казались ему безумием, и у нормального человека волосы встанут дыбом от неадекватности тех, кто их придумал и кто их узаконил. И закон о том, что нельзя слона держать на втором этаже, наверно, самый безобидный из всех. Теперь же, говорил он, во власть приходят только ради наживы. Они придумывают законы, чтобы грабить, чтобы обогащаться незаконно, и при этом оставаться безнаказанными. В каждой стране эпоха рождает свои законы, и в России настало время возвращения смертной казни — это не прихоть, а необходимость. "Смертная казнь, — задумчиво, глядя в тёмный угол, который недавно освещал лучик солнца, теперь из темноты как будто кто-то на него с укором глядел, и ему-то он и прошептал, — вот что нужно. От пожизненного либо сходят с ума, либо упёртые, теша себя ненавистью мести, через 25 лет выходят, и того народ уж берегись... Особенно казнь нужна и хорошо бы прилюдно и через повешенье, необходима, чтобы остановить тех безмозглых и обманутых, работающих в слепую на врага, в качестве расходного материала и совершающих теракты против своего же народа. 🔥2) Впрочем, настоящие террористы ни нации, ни родины не имеют, а значит, и жизни у них не должно быть". В его глазах горел огонь — огонь праведного гнева, огонь усталости, огонь той самой рутины, которая, как он знал, пожирает всё, кроме самой сути. Старый зек докурил самокрутку, притушил её о край шконцы и сунул окурок в карман — здесь ничего не выбрасывали зря. Он давно перестал считать дни, но помнил, как в первые годы ждал письма, потом ждал перевода в другую колонию, потом просто ждал. Ожидание оказалось самым долгим сроком, который ему выпал, длиннее любого приговора. Он часто думал о тех, кто наверху. Они сидят в кабинетах с кожаными креслами, пьют кофе из тонких чашек и говорят о народе так, будто народ — это строчка в отчёте. Он видел таких в разных поколениях, где одни приходили с партийными билетами, другие с портфелями, третьи с ноутбуками. Менялась одежда, менялись слова, а суть оставалась — урвать своё и не отвечать ни перед кем. Вот так и его обманом заставили подписать то, за что он сейчас и отбывает срок. А его жена-красавица тут же выскочила за его врага замуж. Поэтому и адвокат уговорил его написать чистуху, мол, меньше дадут, а оказалось всё наоборот. На миг мелькнула мысль, а не схожу ли я с ума, но её он тут же отбросил и спорить сам с собой про смертную казнь. Он понимал, что многие сочтут его кровожадным, но он помнил и лица, которые видел на фотографиях в газетах, — детские, испуганные, но ещё живые. Кто ответил за детей Беслана и в наше время за подобные случаи? Никто по-настоящему. Он не верил в исправление тех, кто убивает по приказу чужого дяди за деньги или из злобы. Зек присел на шконцу и считал, что есть черта, за которой человек перестаёт быть человеком, и за этой чертой разговоры о милосердии звучат как насмешка. Он читал, что Брейвик — норвежский ультраправый террорист, неонацист и германский неоязычник, совершивший два теракта в Норвегии, убив 77 человек и около 150 ранил, живёт в тюрьме как на курорте и ещё за всякие пустяки судится с администрацией, которая на его содержание тратит бешеные деньги. За окном совсем стемнело. Он поднялся, размял затёкшую спину и посмотрел на свои руки — старые, в морщинах как в шрамах. Он знал, что умрёт здесь, в этой камере, и никто не придёт. Но в одном он был уверен твёрдо, что пока наверху сидят те, кто торгует чужими жизнями, никакие законы не спасут. Порядок начинается не с бумаг, а с тех, кто эти бумаги подписывает. Но это лишь моё мнение, а выводы — за вами.
Комментариев нет:
Отправить комментарий